"Очарована, околдована ..." романс на стихи Николая Заболоцкого
Хотя эту песню незаслуженно приписывает себе Михаил Звездинский, она основана на стихотворении Николая Заболоцкого «Признание», посвящённом Н. А. Роскиной, (Роскина Наталья Александровна (1927—1989) — литературовед, писатель, дочь известного довоенного критика и чеховеда А. Роскина.) которое позже было переработано ленинградским бардом Александром Лобановским (Очарована околдована / С ветром в поле когда-то повенчана / Вся ты словно в оковы закована / Драгоценная ты моя женщина…). Оригинальный текст стихотворения: Признание Зацелована, околдована, С ветром в поле когда-то обвенчана, Вся ты словно в оковы закована, Драгоценная моя женщина! Не веселая, не печальная, Словно с темного неба сошедшая, Ты и песнь моя обручальная, И звезда моя сумашедшая. Я склонюсь над твоими коленями, Обниму их с неистовой силою, И слезами и стихотвореньями Обожгу тебя, горькую, милую. Отвори мне лицо полуночное, Дай войти в эти очи тяжелые, В эти черные брови восточные, В эти руки твои полуголые. Что прибавится — не убавится, Что не сбудется — позабудется… Отчего же ты плачешь, красавица? Или это мне только чудится? 1957
Хотя эту песню незаслуженно приписывает себе Михаил Звездинский, она основана на стихотворении Николая Заболоцкого «Признание», посвящённом Н. А. Роскиной, (Роскина Наталья Александровна (1927—1989) — литературовед, писатель, дочь известного довоенного критика и чеховеда А. Роскина.) которое позже было переработано ленинградским бардом Александром Лобановским (Очарована околдована / С ветром в поле когда-то повенчана / Вся ты словно в оковы закована / Драгоценная ты моя женщина…). Оригинальный текст стихотворения: Признание Зацелована, околдована, С ветром в поле когда-то обвенчана, Вся ты словно в оковы закована, Драгоценная моя женщина! Не веселая, не печальная, Словно с темного неба сошедшая, Ты и песнь моя обручальная, И звезда моя сумашедшая. Я склонюсь над твоими коленями, Обниму их с неистовой силою, И слезами и стихотвореньями Обожгу тебя, горькую, милую. Отвори мне лицо полуночное, Дай войти в эти очи тяжелые, В эти черные брови восточные, В эти руки твои полуголые. Что прибавится — не убавится, Что не сбудется — позабудется… Отчего же ты плачешь, красавица? Или это мне только чудится? 1957
